Clancy
Если ты понял всё - ты не понял ничего.
В этот раз под катом довольно много букв, почти тринадцать тысяч. То есть - в три-четыре раза больше моего "привычного" объёма. Отзывы нужны, да.

Александр огляделся. На остановке не было укрытия от прямых лучей (если не смотреть с точки зрения невесть как залетевшей сюда божьей коровки, притаившейся в тени самого Александра). Обжигающе-белая клякса солнца на воде канала оставила след на сетчатке. Молодой человек зажмурился и помотал головой, дождался, пока белое пятно в зрении перейдёт в жёлтое, затем в красное. Устроился на корточках - толстая подошва ботинок всё ещё защищала от почти плавящегося асфальта, а стоять на мосту в неподвижном воздухе не оставалось сил. Попробовал уменьшить и так уже выведенную в ноль прозрачность козырька кепки - в итоге она приобрела цвет мутно-белого хрусталя, а сам Александр подумал, что так мог бы видеть мир человек при вылуплении из яйца. Полосы яично-жёлтой дорожной разметки на сером асфальте дополняли сходство.
Жужжа шинами подошёл автобус. Александр посмотрел как учили, уголком глаза, и убедился, что при правильном взгляде лобового стекла нет. Впрочем, также нет ни прочих стёкол, ни шин на колёсах, ни краски на корпусе. В этом месте полагалось испытать суеверный страх, мурашки, дрожь в коленях и прочее подобное - но элементы мистического романа не очень сочетались с летней жарой, уже недели три стоявшей над Полуостровом. Так что студент поднялся, привычным движением отряхнул штаны, оправил куртку, вынул из кармана найденный утром на пустыре за колледжем четырёхлистный клевер и подошёл к автобусу.
Прозвучавшее из салона грубо-сердитое "Ну что стоишь, придурок?" - окончательно поставило всё на место, несмотря на отсутствие других пассажиров. Как и говорящего. Александр пожал плечами и забрался в салон.
- До конечной. Мне говорили, одного клевера хватит. Отсюда до конечной недалеко вроде?
- Кому как, пацан. Тебе - далеко. - говорящий по-прежнему оставался невидим, но звук прокрутившейся вхолостую магнитофонной ленты навёл на мысль, что это один из механических недокомпьютеров Пригорода (всего лишь пять остановок, если ехать поперёк и знать, что именно платить на каждом промежуточном пункте). Однако Александр решил не испытывать судьбу и не проверять, верна ли эта идея.
Голос ворчливо посоветовал закрыть двери. Саша в этот момент только-только устроился на сиденье и начал привыкать к роли пассажира. Влажные от росы спинки кресел и крупная зеленоватая стрекоза на окне лучше всех других мелочей указывали, что он не ошибся и сел на поперечный маршрут
Водитель закашлялся - в конце кашель плавно перешёл в механический скрежет - и сообщил:
- Рычаг зелёного цвета у стенки. Увидят даже слепые оболтусы.
Александр попробовал возразить, что нормальные автобусы давно уже сами закрывают двери. Водитель спросил, о каких именно нормальных автобусах речь, и добавил, что можно и не закрывать, но в этом случае он не обещает, что пассажир проедет весь путь до следующей остановки. И после паузы уточнил: "Целым".
Рычаг в щели между креслом и стенкой был действительно зелёным, холодным и чуть скользким на ощупь. Несколько секунд Александр ловил приятную прохладу обожжёнными солнцем ладонями, потом подвинул металлический стержень вбок, и со стуком захлопнулись двери. Отголосок толчка прошёл по всему салону, и с задних сидений послышалось чьё-то недовольное ворчание.
Саша поискал приёмник для карточек и не обнаружил его. Отверстия для монет тоже не было, не говоря о биосканере. Водитель перебил незаданный вопрос:
- До конечной я везу бесплатно. Пока оглянись, подумай, почему кроме тебя тут никого нет. Ты уверен, что хочешь ехать?
- А зачем тогда клевер?
- Узнаешь, если поедешь. Если нет - оставь его на сиденье и выходи, мне тоже не помешает.
Александр задумался. По рассказам Олега никаких особых нюансов на конечной не было. Разумеется, если сравнивать с другими станциями. Например, посетитель Леса был обязан выучить щебечущий язык аборигенов и натренировать слух так, чтобы не смешивать звуки разницей в четверть тона. У хииртов, как звали себя обитатели этой станции, сдвиг высоты звука мог сделать из приветствия - предложение совместного убийства.
Долгая пауза была принята за согласие и автобус тронулся. Через несколько минут скрип и скрежет корпуса, явно сделанного ещё до директивы сенсорного комфорта, отступили на неощущаемый сознанием уровень. Среди рассыпанного, как крошки печенья на столе, узора крыш, молодой человек нашёл флюгер-кораблик над домом родителей. Сам дом с этого ракурса был не виден, и о проективной камере, которая бы скрасила поездку изучением окрестностей, речи тоже не шло. Саша фыркнул, прислонился щекой к стеклу и попытался заснуть. Судя по словам водителя - путь предстоял долгий. Потом понял, что сон не придёт, изменил форму козырька кепки, вывел на него карту Полуострова и попросил указать собственное местоположение. Ощущение пушистой щекотки на виске (как всегда, когда встроенный компьютер считал задачу слишком сложной и подключал дополнительным ресурсом мозг носителя) - и на белом фоне высветилась ярко-оранжевая паутинка дорог Полуострова, а на одной из тропинок - зелёная мерцающая точка. Соответственно проскользнувшей мысли рядом с точкой возникла мигающая стрелка с подписью "10 лиг в час". Спустя минуту изображение замерцало и потухло, а водитель сообщил:
- Выходим на поперечный маршрут, держись крепче.
Александр закрыл глаза, вцепился в подлокотник, и понял, что падает затылком в толстое стекло бокового окна... падает... падает... падает. Через пять секунд, когда неизбежный удар не состоялся, пассажир ощутил, что висит в полулиге над землей, удерживаемый лишь ниткой паутины в чьей-то руке... рвётся нить... шипы-иглы касаются спины, протыкают кожу. Исчезают. Левая нога становится правой, правая - левой, сам он - песчинка в бесконечности или бесконечность в консервной банке. Сжатие, вакуум, щекотка, онемение, боль. Кружится голова, полёт ради полёта, три крыла, четыре, пять, всё перепуталось и смешалось, сердце бьётся где-то в левом ухе, стрекоза в янтаре... Сквозь мерцающий калейдоскоп Поворота - удивление... раньше это никогда не длилось дольше секунды. Впрочем - раньше было раньше, и всему со временем приходит конец.
Плеск и шелест мерцающего дождя в ночи над равнинами, струи холодной даже на вид влаги на окнах, протяжный скрип тормозов и голос из кабины:
- Выметайся к своим эльфам, неудачник. Клевер не забудь.
Щелчок остановившейся ленты, и самостоятельно раскрылась дверь автобуса, впустив холодный ветер и мелкие капли дождя. Александр поёжился и вышел. Голова всё ещё смутно кружилась после эффектов Поворота.
Фонарик в козырьке отказался включаться, трава была противной на ощупь, капли скользнули по щиколоткам и в ботинки. За спиной взревел мотор, тарахтению ответило странное эхо - словно бы вокруг была не ровная травянистая поверхность с редкими холмами (чёрные дуги, искажающие горизонт), а металл.
Саша потоптался на месте и начал ждать. Ожидания под холодным дождём хватило минут на тридцать, а серое сияние неба, напоминавшее раннее утро Полуострова, за это время не изменилось, наводя на мысль, что солнца не будет.
- Ну и где? - вопрос бывшего пассажира остался без ответа. Кажется, конечная не зря не имела названия.
Сквозь мутные облака блеснули искры звёзд - или это была иллюзия, созданная глазами в ответ на непривычное освещение.
Александр сообщил в пространство, что он пришёл и хочет увидеть местных, чтобы совершить сделку. Голос заглох, не успев отдалиться. Веер капель, брошенный порывом ветра, взъерошил волосы.
Ситуация переставала быть удобной, но всё ещё оставалась интересной. Саша упрекнул себя, что не уточнил погодные условия на конечной. Впрочем, сохранялась вероятность, что они изменчивы. Человек, вынутый из городского лета, не может чувствовать комфорт осенней ночью. Даже если бы Саша мог назвать себя опытным пассажиром поперечного маршрута, что было крайне далеко от реальности. Тем не менее, неудобство - не повод прекращать думать.
Неожиданно захотелось курить, сильно, до спазма в лёгких, до щекотки дыма в ноздрях. Молодой человек чихнул и провёл ладонями по карманам куртки. И только потом понял, что никогда не курил и не собирался.
Ветер коснулся ушей, и лёгкий переливчатый смех проявился на фоне ровного шума дождя. Саша ойкнул и вспомнил про клевер. Разжал кулак; лист, кажущийся чёрным в ночных сумерках, был тут же унесён ветром, и сквозь дождь вдали справа возник мерцающий сине-белый огонёк. Александр пожал плечами и двинулся на свет.
Короткий проход по равнине, затем скользкие камни холма. Цепкие, адаптирующиеся к поверхности подошвы ботинок позволили не упасть, и хотя электроника тут не работала - неотъемлемые свойства пластичного материала, видимо, сохранялись. В движении холод ощущался не так сильно, да и дождь затих, превратившись из ливня в вязко-густую морось. Так, следуя за огнём, Александр поднялся на пять десятков ярдов (если верить усталости) до вершины холма. И тут огонёк исчез. Две секунды на осознание, что указателя больше нет, десять - на принятие факта, что остановка теперь неизвестно где. На пятнадцатой секунде ветер шепнул: "Говори, что хочешь. У тебя хорошая удача, смертный."
Саша удержался от просьбы убрать дождь и ветер - поскольку, естественно, это было бы исполнено. И замолчал, пытаясь вспомнить, а ветер тем временем подбрасывал чужую память. Смущение девушки перед лицом возлюбленного, тепло ласковых слов в зимней ночи, кровь на руке и то, с каким упругим давлением нож проходит в живот врага, удовольствие поэта, который закончил стихотворение, удивление и горе человека, потерявшего друга. Выплесками и волнами, в такт с каплями дождя на лице. И искорки чужого искреннего смеха над смертными людьми, так глубоко принимающими чувства перед лицом неизбежного небытия.
Александр сосредоточился, нашёл себя, нашёл свою мечту и своё желание... до этого момента он мог выбирать, о чём будет просить. О работе, о счастье в делах, об успешной учебе, о славе. Но эльфийский смех отсеял всё лишнее, оставив в памяти только женское лицо. Серебристо-розовая кожа - отпечатки детской болезни, оставившей на лице "снежинки". Некрасивые, почти уродливые для многих - но в первую очередь для носителя. Узорчатые белые пятна на коже, низкий чуть хрипловатый голос, постоянно спрятанное лицо, грубость как защита от ненависти к себе. Хрупкость и тонкость, желание прикоснуться и погладить... Скрытое вуалью лицо проявилось перед глазами болезненно-чётко и растаяло.
Ветер шепнул: "Как наивно... любовь. Ты думаешь, что она сделает тебя бессмертным. Ты не веришь, что ты даже не в первом десятке тысяч, кто любил парий и отчуждённых. И не в первой сотне, кто ради этого доехал до конечной. Ты хочешь быть добрым, хочешь заботиться и чувствовать себя. Себя. Ты спрашивал себя, нужна ли ей твоя любовь? Нужно ли ей, чтобы ты жертвовал и ждал?"
Пауза на выдох. "Да. Я хочу смелости. Я знаю, что ей со мной будет лучше, знаю, что она одинока и несчастна. И не могу сказать то, что чувствую. Поделитесь отвагой, эльфы. Наверняка кто-то уже приходил сюда, чтобы избавиться от лишней смелости, так ведь?"
И снова смех в ответ. "Ты уверен, смертный?" - ветер ласково погладил волосы, почти что женским прикосновением, и капли дождя на мгновение приобрели солоноватый вкус.
"Да", - Александр понял, что давно уже не говорит вслух. Просто думает, будучи прозрачным под этим ветром.
"Ты понимаешь, что обмен есть обмен, и что удачу ты отдал не за будущую покупку, а за право просить о покупке? Мы не хотим тебе зла, смертный, твоя удача велика. Кто-то ищет четырёхлистник неделями. Ещё и ещё раз спрашиваем мы, готов ли ты терять себя ради любви?"
"Да".
"Хорошо, стой спокойно" - и ветер пробил Александра насквозь, оставив только звездчатую пустоту под кожей, влажную тьму и сверкающий смех бессмертных. Так стало, так длилось и длилось минута за минутой, и надо было терпеть, терпеть и ждать, пока эльфы возьмут своё и отдадут чужое.
А потом - огонёк проводил Александра до остановки, дождь утих и тучи развеялись. Лишь немигающие звёзды смотрели на того, кто сделал свой выбор, Саша сел на корточки, в грязь, тесно запахнувшись в куртку. Потом подошёл автобус и в него поднялся единственный пассажир. Обратный путь проходил в молчании, лишь иногда из пустой кабины водителя слышался глухой протяжный вздох.
Вечером, когда жара на Полуострове стала из нестерпимой - приемлемой, и ветер начал оставлять место для человеческого дыхания, Александр стоял у дома Марии и ждал, когда та выйдет. Прогулки были полезны тем, кто перенёс "снег", а лучшее время для прогулок летом - как известно - перед закатом.
Она вышла из подъездной двери, хрупкая и чистая фигура в вуали, и Александр понял - сейчас или никогда. Несколько шагов ближе, наперерез. Протянуть руку, коснуться ладони - то, что было так страшно, и что так просто сейчас... нечего бояться, достаточно быть искренним, смотреть в глаза...
- Мария, я...
Вспышка лазера из верхней части вуали выжгла сетчатку глаз Александра, и механический голос начал вещать на громкости, достаточной для того, чтобы это было слышно во всех домах на четверть лиги вокруг:
- Нарушение личного комфорта, опасность для жизни и покоя, гражданка Мария Воронцова вызывает полицию! Нарушение...

В это время в совсем другом месте ветер лениво перелистывал страницы ненаписанной книги стихотворений поэта двадцать второго века (субпространство бета) Александра Васильева. И эльфы смеялись и плакали над новой игрушкой.